Ardea_
Развязка викторианских зарисовок. Scenes from Provincial Life. Scene 12



- Леди Ханна! – истошно завопила кухарка, кинувшись вперед – навстречу пахнуло нестерпимым жаром, женщина попятилась и бухнулась на землю; визжали горничные.
Руководимые дворецким мужчины, прикрывая покрасневшие лица, перетащили хозяйку Блэкберн-холла на ровное место, подальше от огня.
- Доктора! Доктора скорее!..
- Поехали уже!..
Кэтрин покачнулась и подошла. Под ногами глухо чавкало.
Ханна Кавендиш лежала на газоне – некогда грозная и опасная, могущая одной фразой лишить Кэтрин надежд на будущее, сейчас она была маленькой и жалкой. Раскисшие седые букли прилипли к серому от копоти лицу, бескровные губы шевелились, словно створки устричной раковины. Домашнее платье леди распласталось по земле жалкой шерстяной лужицей; его втаптывала в грязь скулящая над хозяйкой горничная.
По лицу Ханны пробежала судорога.

- О, Господи, кончается!.. Свят-свят!.. – девушка попятилась, толкнув леди Кавендиш локтем, толпа схлынула, разрывая круг, в котором остались только Ханна Кавендиш и ее невестка. Молодая женщина медленно села в грязь, неловко согнув колени. Рука свекрови была холодна, скорым могильным холодом.
Кэтрин наклонилась, всматриваясь в маленькие глазки, бессмысленно глядящие перед собой – в пустоту. Она хотела… очень хотела, чтобы свекровь поняла ее… сейчас.
- Мой сын станет баронетом, миледи, - тихо и четко прошептала она, едва шевеля бледными губами. На висках выступила испарина, она задыхалась; с подбородка на лицо свекрови мутным ручейком стекала дождевая вода.


Ханна уже почти впала в забытье, плохо понимая, что с ней делают и куда несут. Из забытья ее позвали слова Кэтрин. Она вздрогнула, как от удара, и взгляд ее стал более осмысленным. Она посмотрела вокруг на то немногое, что было доступно ее взору. Чернота, серое небо и пляшущие языки пламени. Как в ореоле нимба, лицо невестки. Тела она не чувствовала, как будто уже освободилась от него. Что было? Библиотека... она хотела сжечь книги, а теперь полыхает весь дом. Она сама... сама уничтожила все.

- Твой сын, - на лице Ханны разлилось выражение ненависти, открытой, какой она не могла себе позволить при жизни. - Ну, конечно, твой сын, - Ханна говорила медленно, негромко, слова срывались то на хрип, то на кашель, но она была уверена, что невестка все слышит, и этого ей было достаточно. - Я все понимаю, Кэтрин. Как бы они ни суетились, но мне не пережить этой ночи. Ты думаешь, что выиграла. Так и есть... Что же ты не скажешь мне: уходи с миром? - неожиданный короткий смех, вновь оборванный кашлем. - Я не могу уйти с миром и не хочу. А твой ребенок. Я бы могла пожелать ему смерти, но это будет слишком легко, моя дорогая Кэтрин. Нет, милая, у меня еще осталось немного сил, и я знаю, на что их потратить.

Ханна ненадолго замолчала и даже закрыла глаза, можно было подумать, что уже навсегда. Но веки дрогнули и вновь открылись.
- Маргарет все знает, так что тебе покоя не будет никогда. Ты всегда, всегда будешь бояться разоблачения. А твой сын, - Ханна глубоко вздохнула, собираясь с последними силами и последними чувствами, среди которых не было ни одного доброго, и, возвысив свой голос, так что он стал хоть и тише, но все-таки тем самым голосом Ханны Кавендиш, почти выплюнула в лицо невестки. - Не будет никогда ни счастья, ни покоя твоему сыну, Кэтрин, ни потомству его, слышишь? И пусть жить он будет долго, но горько, и пусть злость и ненависть сопутствует ему всегда и во всем, и чтобы в детях его не было ему счастья. И умрет так, чтобы от самой смерти его можно было содрогнуться.

Ханна задохнулась и замолчала. Вот теперь черты лица ее разгладились, с них сошло выражение безудержной ненависти, на смену ей пришло удовлетворение. Она успела... Тяжело вздохнув, Ханна закрыла глаза, чувствуя, что наконец-то в этой жизни ей все, совершенно все становится по-настоящему безразлично...

Страницы истории Блэкберн-холла

@темы: Антуражные и исторические сюжеты